Помню, как вечером 9 августа успела дойти только до кинотеатра «Москва». Нам перегородили путь щитами. Я стояла перед оттеснявшими нас силовиками и кричала «милиция с народом». Моя любимая кричалка, я в нее очень верила. Я кричала это им в лица и плакала от переполняющих меня эмоций, а они двигались на нас. В какой-то момент силовики оказались так близко, что я могла рассмотреть их глаза. Там был взрослый мужчина, мне кажется, он все понимал и ему было стыдно. Я пыталась представить, о чем он думает. Мы даже успели с ним сыграть в гляделки. Я выиграла. Кто-то сразу отводил взгляд. Кто-то смеялся, шутил. Был один парень, который несколько раз сказал, чтобы я уходила оттуда. В приказном тоне, но с заботой, будто я его сестра, я почувствовала это.

Мы мирно сидели перед силовиками на асфальте, когда подъехал ОМОН. Они приказали нам встать и идти домой, толкали в спины. Рядом со мной шел парень, и я увидела, как омоновец замахивается и бьет его по спине дубинкой. Только сейчас я понимаю: мне очень повезло тогда не попасть в автозак. После этого военные еще несколько раз совершали добрые поступки в мой адрес. Казалось бы, я не сделала ничего противоправного, и это их работа, сохранять порядок. Но планка понижается, и вот мы уже радуемся обычным вещам — человеческому отношению и отсутствию агрессии.

У меня были и до сих пор есть эмоциональные качели: я все еще верю в милицию и военных, не во всех, но в некоторых. А потом смотрю на ужасные травмы у людей, да и сама уже столько раз убегала от них, от взрывов, и одергиваю себя, говорю не быть такой наивной и доброй.

Мне не хочется выглядеть той, которая оправдывает их. Я презираю тех, кто избивает и насилует, запугивает, дает ложные показания, закрывает глаза на беззаконие и беспредел. У меня, скорее, осталось что-то к тем, кто сливает нам информацию, бойкотирует преступные приказы, ведет себя по-человечески, хотя все они должны себя так вести. И все-таки мне хочется найти в них что-то хорошее.
ИРИНА
25 лет, фармацевтка
5
20
Made on
Tilda